Доктор политических наук, профессор ТГУ им. Державина Дмитрий Сельцер рассказал, есть ли грань между искренней поддержкой начальства, власти и холуйством,  и почему у многих сегодня нет личной идейной позиции

" /> Дмитрий Сельцер
ГОСТЬ НА ЛИНИИ
Дмитрий Сельцер 05.06.2017

Дмитрий Сельцер

Есть ли грань между искренней поддержкой начальства, власти и холуйством? Почему у многих сегодня нет личной идейной позиции? Лишены ли грядущие выборы Президента интриги? Есть ли у политических сил, относящим себя к оппозиционным, интересные идеи? Об этом – в беседе с доктором политических наук, профессором ТГУ им. Державина Дмитрием Сельцером.

Дмитрий Григорьевич, на странице в социальных сетях у Вас очень интересный статус: «Холуйство – это плохо». Интересно, как Вы понимаете этот термин, и есть ли вообще грань между искренней поддержкой власти, начальства и этим понятием? Сегодня холуйство стало часто встречающимся явлением?


-  Я считаю, что одна из главных социальных проблем человечества во все времена и эпохи – конформизм. Холуйство же – это его российская модифицированная версия, я бы сказал. Холуйство – не просто плохо, а уродливо и гадко. У общества, воспроизводящего холуя как массовый социотип, нет будущего, оно мертво. Причем, это явление не только и даже не столько продукт взаимоотношений власти и общества. Отнюдь. Это, главным образом, бытовая проблема, состояние человеческих коммуникаций. И, к сожалению, это довольно массовое явление. Что в моем представлении холуйство? Во-первых, и главное, отсутствие собственной позиции. Во-вторых, отсутствие принципов, совестливости, чувства стыда. В-третьих, отсутствие правильных идеалов, что, впрочем, отчасти повторение второго. В-четвертых, хамство одних при покорности других. Вообще говоря, очень плохо, когда у человека, людей, общества нет стержня, собственного взгляда и жизненных оснований, а главным поведенческим мерилом и компасом выступает мнение начальника. Если говорить о гранях, то, несомненно, есть улавливаемая грань между чувством собственного достоинства и его отсутствием – раболепием, холуйством. Холуи – это пластилин, из которого можно лепить что угодно и вести куда угодно. Причем, пластилин такой, я бы сказал, не очень прочный. Все холуи в конечном счете предатели, ведь в этом и заключается феномен холуйства.


Раз мы упомянули социальные сети, не кажется ли Вам, что сегодня вновь становится актуальным идеологический спор между «патриотами-державниками» и «либералами»? Иными словами, если раньше неравнодушные люди спорили на страницах газет и журналов, то теперь они переместились в сеть, но принципиально политические «полюса» не поменялись, и ничего нового нет?


- А разве есть такой спор? Мне кажется, это какое-то надуманное противопоставление. Приведу всего лишь два аргумента. Первый. В реальной жизни патриот-державник и либерал – вовсе не полюсы, а звенья нормального общественного диалога. Все проистекает от качества людей, его ведущих. От этого и только от этого зависит его конструктивность и результативность. Вспомним спор славянофилов и западников в XIX века. Разве он не был продуктивен? Оба направления общественной мысли в их лучших проявлениях несли большой позитивный заряд. Второй. Конструкция власти в современном мире – не самое главное. Есть разные примеры бытования государств и обществ, выстраивания отношений между ними. Есть, в конце концов, архетипы, история, которую никогда не обманешь. В любом случае интеллектуальные споры, если они не умозрительные, а ведутся по существу, находятся в границах какого-то коридора реалий и возможностей. Вот, что надо понимать в первую очередь. Что проку говорить о перспективах монархии в России? Кто будет первый русский царь? А кто станет его преемником? Невозможно повернуть историю вспять или работать против нее. Даже если захочется, ничего не получится. История сломает искусственные планы.



-  О предстоящих в будущем году президентских выборах многие эксперты говорят как о чем-то свершившимся, или, по крайней мере, предсказуемом. Вы тоже считаете, что грядущие выборы Президента лишены интриги?

- Я – политолог. Для меня интрига есть всегда. Интрига, прежде всего, в конфликтности человеческих интересов и, соответственно, любого политического процесса. Ведь только кажется, что у нас во власти нет конфликтов. Интересы есть разные, оттого и конфликты всегда будут. Кроме того, конфликтность заложена в институциональной природе самого политического процесса. Как бы внешне хорошо ни относились друг к другу политики, их институциональные позиции в любом случае конфликтуют. Борьба за ресурсы и обретение позиций ведется непрерывно. Формирование управленческих команд даже при сохранении прежнего президента – это уже интрига, ведь от этого зависит если и не смена, то корректировка курса и управленческих стратегий.


- Недавно наш город посетил Алексей Навальный – человек, заявляющий о своем желании выдвинуть кандидатуру в Президенты. Как Вы считаете, у подобных фигур, относящих себя к «несистемной оппозиции», есть реальные ресурсы, рычаги, возможности участвовать в политической борьбе за должность руководителя государства?

- Президентских перспектив у него нет и быть не может, что он, без сомнения, понимает. Не думаю, что им и людьми, формирующими его политическую жизнь, ставится такая задача. Для президентских побед нужно много условий. Ни одно из них они выполнить не могут. Его зарубежные покровители вряд ли влиятельны здесь. Его российская охранительная клиентела сомнительна и по статусу, и по уровню возможностей. Организационных ресурсов вести агрессивную избирательную кампанию у них нет. В обществе же, главное, нет запроса на «навальных». Другое дело, у людей существует мощный запрос на правду и справедливость, чем технологи, «запустившие» в политический путь Навального, пользуются. Но такой запрос в России всегда есть, и реализует его чаще всего сама власть. Делает она это и сейчас. Не вижу у этого проекта каких-то ближних сценариев. Вернее, так. У этого проекта есть жизненная перспектива в одном случае, если вдруг Путин назовет Навального своим преемником и призовет государство и общество его поддержать. Тогда отношение к Навальному точно изменится. Такое возможно? Ответ понятен.


-  Василий Шукшин однажды сказал: «Оппозиция – хорошо. Не осталась бы от оппозиции одна поза». На Ваш взгляд, есть ли у российских политических сил, относящим себя к оппозиционным, интересные программы, предложения, которые могут быть поняты и приняты избирателями?

- Так получается, что все публичные предложения в России исходят от власти. Так случилось. Это надо понимать и принимать как данность. Какие силы считать оппозиционными, тоже вопрос. КПРФ или ЛДПР – это оппозиция? Не спешите отвечать. Эти партии настолько прочно встроены в действующую политическую систему, что их отнесение к лагерю оппозиции будет выглядеть сугубо формальным и, по сути, не отражать существа дела. Каких-то системных расхождений с властью они не имеют, поскольку они и есть власть, ее сущностная часть. Я поддерживаю инакомыслие, если это не мракобесие или экстремизм. Считаю, что есть только один способ выстраивания достойного политического процесса – его формирование с учетом разных общественных интересов.


-   На Ваш взгляд, удастся ли в ближайшее время либеральным силам найти, выдвинуть кандидата на должность Президента? Считаете ли Вы, что среди российских либералов есть новые и достойные кандидатуры?

-  Я бы этого очень хотел, но едва ли такое может случиться. Не то время и не то место. Вы говорите «либеральные силы». Где они? Сила ли они? Насколько они укоренены в обществе? И либералы ли те, кто все постсоветские десятилетия ими себя называют? Либерализм в России сейчас не в почете. Это какое-то ругательное слово, которым можно пугать расшалившегося ребенка. Шучу, конечно. С одной стороны, собственно идею дискредитировали политики 1990-х гг., отчего-то называвшие себя демократами и либералами. Страна, ее экономика, гигантские ресурсы были разворованы этими людьми, ничего общего не имеющими ни с принципами демократии, ни с либерализмом. С другой стороны, сейчас в России объективно не время либерализма и либеральных политиков. Оно когда-нибудь наступит, но произойдет это значительно позже. Для этого, прежде всего, должна измениться обстановка в мире. Нам предстоит еще долго жить в ситуации внешнего и, как следствие, внутреннего напряжения. Крайне неблагоприятный внешний фактор абсолютно точно потребует сплочения общества, его концентрации на решении задач суверенитета и территориальной целостности. На таких этапах истории либеральные реформы не проводятся. Кроме того, хватит ли при наступлении благоприятного времени ресурсов, чтобы обеспечить либеральные политические режимы в мире вообще и наш гипотетически либеральный режим, в частности? Либерализм в его практической повестке – удовольствие из дорогих и далеко не всем странам доступных. Какие ресурсы будут цениться тогда и располагаем ли мы ими? Большой вопрос. Если мы выдержим все испытания, пройдем этот путь, то когда-то в России пройдут либеральные изменения. Спросите людей на улице, они за или против соблюдения индивидуальных – их собственных – прав и свобод. Все, скорее всего, будут за. А ведь это и есть суть либерализма. Последовательный либерализм, кстати, просто сметает холуйство, о котором мы говорили в начале беседы. Но это даже не среднесрочная перспектива для России, что тоже надо иметь в виду, чтобы не строить несбыточные планы, а затем не расстраиваться. Надо жить реалиями жизни, но в то же время быть ее активными субъектами, не уподобляясь брехтовским баранам, шагающим в ряд. Почитайте «Бараний марш» Бертольда Брехта. Это не про Россию сказано. Мы – другие.

Беседовал Лев Рощин



Возврат к списку